Какой взгляд на жизнь можно считать интересным?

Отличный заход — и первое, что стоит заметить: вы назвали четыре разных критерия, и они почти никогда не совпадают. «Интересный», «необычный», «полезный» и «точный» — это четыре разных конкурса с разными победителями. Уайтхед даже провокационно замечал, что для идеи важнее быть интересной, чем истинной. Так что давайте разберём по очереди, а потом соберём систему координат.

Писал ли кто-то об этом? Да, существует целая традиция «науки о мировоззрениях». Дильтей ввёл типологию Weltanschauungen и свёл всё многообразие к трём типам: натурализм, идеализм свободы и объективный идеализм. Ясперс написал «Психологию мировоззрений». Уильям Джеймс в «Прагматизме» выдвинул дерзкий тезис: философию человека выбирает не логика, а темперамент — «жёсткие» натуры тянутся к фактам и материализму, «мягкие» — к принципам и религии. Стивен Пеппер в «World Hypotheses» показал, что все большие картины мира вырастают из четырёх корневых метафор. Пьер Адо доказывал, что античная философия была не теорией, а способом жизни — набором упражнений по перенастройке взгляда. А Толстой в «Исповеди» провёл, по сути, ваше же мини-исследование на себе: перебрал доступные ответы на вопрос «зачем жить» и честно описал, чем каждый плох.

Интересный взгляд — тот, что порождает новые мысли, даже если неверен. Примеры: открытый индивидуализм Даниэла Колака — идея, что субъект переживания во вселенной ровно один, и «я» и «вы» — это он же; панпсихизм (сознание — фундаментальное свойство материи, сейчас переживает академическое возрождение у Чалмерса и Гоффа); концепция умвельта Икскюля — у каждого существа свой перцептивный мир, и клещ живёт во вселенной из трёх сигналов; блок-вселенная, где прошлое и будущее так же реальны, как настоящее.

Необычный — тот, что далеко от консенсуса и вызывает сопротивление: антинатализм Бенатара (появление на свет — всегда вред), Цапффе с его «Последним Мессией» (сознание — эволюционный перебор, трагическая избыточность), русский космизм Фёдорова (общее дело человечества — воскресить всех умерших предков; звучит безумно, но это цельная и продуманная система), лавкрафтовский космицизм — вселенная не враждебна, а безразлична, что страшнее.

Полезный — здесь чемпионы проверены практикой. Стоицизм с его дихотомией контроля напрямую породил когнитивно-поведенческую терапию: Эллис и Бек открыто ссылались на Эпиктета. Франкл с логотерапией: смысл не находят, а выбирают, и это работает даже в лагере смерти. Файхингер и его «философия как если бы»: полезные фикции, в которые не обязательно верить, чтобы по ним жить. Джеймс Карс с «Конечными и бесконечными играми»: конечные игры играют, чтобы выиграть, бесконечные — чтобы игра продолжалась, и одно это различение перестраивает отношение к карьере, браку, спорам.

Точный — самый коварный критерий. Наука даёт точные модели мира, но из «как устроено» не выводится «как жить» — это гильотина Юма, разрыв между «есть» и «должно». А ещё точность раздваивается: объективная картина «вида ниоткуда» (термин Нагеля) теряет то, «каково это» — быть вами, летучей мышью, живым. Так что самый точный взгляд, видимо, не какая-то доктрина, а двойное зрение: умение переключаться между видом изнутри и снаружи, плюс фаллибилизм — постоянная поправка на собственную ошибочность. Нагель, кстати, считал, что именно из этого раздвоения рождается чувство абсурда.

Теперь мини-исследование: на какие оси упираются мировоззрения. Если разложить, получается примерно такой набор координат:

Онтологическая: из чего мир — из материи, духа, информации, процессов? Мир вещей или мир событий (Парменид против Гераклита)?

Эпистемологическая: познаваема ли реальность и чем — разумом, опытом, интуицией, откровением? И сколько уверенности вообще позволительно?

Смысловая: смысл дан извне, создаётся самим человеком, отсутствует — или сам вопрос поставлен неверно (позиция абсурдизма и дзена)?

Ось агентности: судьба против свободы, и где проходит граница подконтрольного.

Ось «я»: отдельный атом, узел в сети отношений или вообще иллюзия (буддийская анатта)?

Ось времени: линия прогресса, цикл, упадок от золотого века или вечное настоящее.

Ценностная: что есть благо — наслаждение, добродетель, познание, власть, освобождение?

Отношение к смерти: вытеснение, принятие, memento mori как рабочий инструмент или бунт (трансгуманизм).

Тональность: оптимизм, пессимизм, трагический оптимизм, ирония.

Серьёзность против игры: жизнь как задача и экзамен — или как танец и игра (лила в индуизме, homo ludens Хёйзинги).

Под этими осями лежит ещё более глубокий слой — корневые метафоры. Мир-машина, мир-организм, мир-текст, мир-игра, мир-школа, мир-тюрьма, мир-сон: выбрав метафору, человек уже наполовину выбрал мировоззрение, часто не заметив этого (об этом — Лакофф и Джонсон, «Метафоры, которыми мы живём»). А под метафорами — вообще допропозициональный слой: темперамент (Джеймс), фоновое настроение, которое раскрывает мир определённым образом (Хайдеггер), и сам характер внимания — Макгилкрист убедительно показывает, что то, как мы смотрим, определяет то, что мы видим.

И финальный вопрос: бесконечно ли множество? Мой ответ — да и нет. Комбинаторно пространство необъятно: десять осей с несколькими позициями на каждой дают миллионы конфигураций, а язык позволяет строить и вовсе произвольные конструкции — Борхес в «Тлёне» показал, что стройное мировоззрение можно выдумать целиком. Но пространство это не однородно, у него есть жёсткие ограничители. Во-первых, общий человеческий умвельт: наши тела, сроки жизни и когнитивная архитектура одинаковы, поэтому и вопросы одни — Ялом свёл их к четырём данностям: смерть, свобода, изоляция, бессмысленность. Во-вторых, требование жизнепригодности: мировоззрение должно позволять жить; радикальный скептицизм логически неуязвим, но, как ехидно заметил Юм, скептик выходит из кабинета и садится играть в нарды. В-третьих, аттракторы: стоики и буддисты, не зная друг о друге, пришли к поразительно близким ходам — значит, в этом ландшафте есть долины, куда мысль стекается сама. Получается как в шахматах: партий больше, чем атомов во вселенной, но первых ходов — двадцать.