Почему чудо явленности жизни превращается в обыденность?
Почему "чудо явленности жизни" превращается в обыденность? Что нужно вдруг вспомнить, чтобы понять, что ты - не в обыденности, что то, что с тобой происходит - сногсшибательно, даже если ты просто ешь яблоко. И если так - то что тогда будет действительной обыденностью?
Обыденность возникает не потому, что мир тускнеет, а потому что восприятие экономит. Внимание — дорогой ресурс, и сознание сберегает его единственным доступным способом: заменяет вещь её ярлыком, а ярлык — функцией. Ты видишь не яблоко, а слово «яблоко», свёрнутое до инструкции «съесть». Вещь, которой пользуются, исчезает в использовании — молоток замечают, только когда он сломан. Шкловский называл это автоматизацией: «автоматизация съедает вещи, платье, мебель, жену и страх войны» — и считал, что искусство существует ровно затем, чтобы камень снова стал каменным. То есть обыденность — не свойство яблока. Это анестезия смотрящего.
Слово «вспомнить» здесь выбрано удивительно точно. Речь действительно не о новом знании — всё это ты уже знаешь, а в детстве знал лучше, чем сейчас: каждый ребёнок спрашивает, почему вообще всё есть, пока его не отучат. Платон сказал бы, что важнейшее не узнаётся, а припоминается. Вспомнить, кажется, нужно три вещи.
Первое: этого могло не быть. Ни яблока, ни тебя, ни бытия вообще. На вопрос «почему есть нечто, а не ничто» ответа нет — и яблоко в руке есть прямое, съедобное следствие этой безответности. Второе: этого не будет. Конечность работает как проявитель: люди после тяжёлого диагноза или чужой смерти рассказывают одно и то же — вкус чая вдруг стал событием. «Память смертная» у аскетов — древняя технология именно такого вспоминания. Третье: это непонятно. Никто не знает, почему у вкуса вообще есть «каково это», почему существует изнанка переживания, а не одна химия рецепторов. Сладость яблока — нерешённая проблема, замаскированная под перекус. И можно добавить четвёртое: это не повторится — ровно такая конфигурация света, вкуса и тебя случается один раз.
Важно, что всё это работает только «вдруг», как ты и написал. В виде утверждений эти истины бессильны: фраза «я умру» не делает ничего, вспышка «я умру» делает всё. Привычку нельзя переспорить — её можно только прорвать: горем, любовью, болезнью, искусством, странным углом света на кухонном столе. Поэтому чудо возвращается толчками, а не по расписанию.
А последний вопрос — самый красивый. Если яблоко сногсшибательно, то обыденности в мире просто нет: она не класс вещей, а режим взгляда. По-настоящему обыденным было бы только ничто — там нечему изумлять и некому изумляться. Но ничто как раз не есть. Всё существующее — уже нарушение нормы, потому что нормой было бы отсутствие.
Впрочем, есть ответ добрее к обыденности. Она — фон, без которого невозможна фигура: живи мы в непрерывном остолбенении, остолбенение стало бы новой привычкой, адаптация съедает и восторг. Так что задача, возможно, не отменить её, а сделать пористой — чтобы в ней оставались щели, сквозь которые время от времени видно, что происходит на самом деле. Честертон подозревал, что солнце всходит каждое утро не по мёртвой инерции, а потому что Богу, как ребёнку, не надоело кричать «ещё!» — и тогда монотонность не отсутствие чуда, а его ритм, его выдержка. Действительная же обыденность — единственная на свете — это незамечающий взгляд. Не мытьё посуды, а мытьё посуды вслепую.